Olga Gubanova. Essay. Raven

R.

I walked along the front of the building where my family rented an apartment. It was near a river and close to that city's sole sand beach. Somebody used to cut the grass. When it was done in the middle of summer, the grass stopped growing. At least in that climate. It withered. Densely covered by short dry sticks the lawns remained the same and smelt the same for the rest of the summer. By heat and an unknown waisted land.

After this you couldn't walk on any lawns. Summer suggests sandals, but dried grass is stiff and sharp like blunt knives. It doesn't cut, it tears the skin. Such wounds on the open areas of feet are enduring.

There, on cutting sticks, between the concrete wall and a pavement, a tremendous black bird with extended wings lay. I was sure that it was a raven, however I couldn't say that its colour was exactly raven's black. But it was still black. It was the most dark and dense black I have ever seen. I could compare it later only with black clothes and hair of the refined Italians whose black was very specific. The raven's plumage was stretched like a composition of open black fans. Somewhere it was covered by grayish areas of a discoloration as if by a mold. Nevertheless, it was such the dark object in the city in the middle of the melting summer that its body was like an opening in the reality. Like a black liquid shadow of something on burned by sun grass. A hole without volume. Despite obvious outlines of the black, bright black, it was hard to distinguish details.

I guessed that if I had lain on the thorny grass carpet its wingspan would have been equal to my height.

And I thought that it was dead, but it definitely had died beautifully. Wings were open, almost symmetrically, every separate feather was like a black plate. Black as the mixture of a monsoon and charred till the last fibre wood. Probably it had been a very clever bird, because it was able to control its posture even at the last moment. Its pose was like that of a straight and noble human being.

I began to approach slowly. I noticed eyes. The eyes happened to be open. They might as well be closed. They were black, without any expression. Eyes like shape, not like content. I had been looking at its eyes, because they were impossible to look into, and at the certain step of this careful pace on the vertical grassy knives I noticed that I had just glanced into them. Their expression changed. I was bestowed by meaning in the eyes of the tremendous old bird. It was an expression of time. Definitely not fear and not annoyance. A flash of attention. Maybe it sighed slightly or it moved a little. I understood that despite the fact that I hadn't desired exactly this, I was losing my chance to touch it, so I fastened, I bowed, reaching, and I almost touched a fringe of one of its outstretched feathers. Maybe a centimetre between the edge of the right black wing and the tips of my fingers. This black hole in the summer did have claws. Coaly. It changed position slightly, then moved aside and instantly took off, very easyly. Without hastle, just easy. It was very strong and graceful big bird.

I realized that it had been drying its plumage in the bright sun. It probably wanted to kill some parasites. I believe it didn't like rain. I wouldn't say that it didn't love people. It contemplated them, made conclusions. But cold rain was more annoying than the whole of mankind. It landed not so far away from where it had been and stretched its wings once more. A bit different posture. I didn't try to touch it again.

It is interesting that Scandinavian god Odin was associated with two ravens. These birds flew around Earth then came back to Odin, set at his shoulders and reported at night the happenings of a day in the world. They were named Huginn and Muninn, which means “Thought” and “Memory”.

Maybe it was impossible to touch a legend.

original copyright © ∞ Olga Gubanova 2013

Olga Gubanova. Essay. Wasps

W.

The last two summers before graduating high school I spent a tremendous amount of time trying to get a suntan. An artificial tan wasn't popular.

Now I believe that in certain climate zones in this country only people of specific types and shades of skin are able to get a natural suntan. I had to spend a lot of time beneath the open sun for the lightest hint of a tan. However I used to lie on a beach. We all had to take and pass entrance exams to university and it was my way of preparation. With books from the second year of a medicine school, beneath the summer sun, nearby brown quick muddy water.

I possessed an islet of yellow sand. The single sandy beach in an empty city and a very strange lawn around it. The grass there was higher than human height. After spring rains the ground in its shadow was wet and for this reason for the whole summer the grass was very green. Over a road it was cut and dry.

The sultry season with really hot filled with the dry air days. The straight sun was like melted gold of a very cold colour. The absolutely immovable air. The atmosphere without layers and without streams. Exceptionally concrete lines of landscape. No distortions to a curve of a river.

Idyllic mood. Like in "Breath" by Telepopmusic. With several exceptions. The river was paved by bent ancient slabs. Like a half of a giant pipe. Swimming was dangerous. The buttom was curved and brown, banks were clayey. The dark painting inside the green frame under the brightest sun. Desolate months. Time for solitude. It seemed as if the air in this weather lost its ability to carry things. That every even plane object would fall faster than usual and if it had been perfectly flat, it would have cut this air into two absolutely transparent canvases. Classmates could always find me among these thick grasses and share my rug or rumple a bit more grass nearby, look at the sky through half-closed eyelashes, think about the future. Twelve years ago.

Once my friend asked me, “Are your eyes closed? ” tenderly.
“Yes,” faster than in sleep, “What the strange question,” I can't open my eyes, the sunshine is too bright, can't open them wildly in summer, she knew and I was lying on my back.
“It isn't the question, it is just the introduction.”
“Why did you ask?”
“Don't move, please.”
“ … ”
“Could you promise me that you won't make any sudden or wide gestures?”
“Yes.”
“And won't jump.”
“Yes. What is the next?”
“And, could you promise me as well that you won't scream or squeal?”
“Do you think I can squeal? Am I able to scream in such hot weather?”
“If I were you, I would learn to do.”
With the lightest suspicion, “So it isn't a surprise?” I must admit I though briefly about some gift after such an introduction, but recollected that she wore a skirt and it was without pockets.
“I am not sure.”
“Is it bad news?” how could this materialize in the middle of my island of calmness.
“Not news exactly. Maybe yes.”
I already feel that I won't be able to move.
“There is a wasp. Exactly above you.”
“Mmm?”
“One small hungry wasp with a sharp stinger and striped skin.”
“Where?”
“Right above you.”
“Where exactly?”
“Over you chest.”
“How close to me?!”
“Forty centimeters, I guess.”
Twenty seconds of silence.
“And why shouldn't I open my eyes because of a random wasp which has flown by?!”
“You promised you won't scream. But it isn't important now, it isn't afraid of yells.”
“Why?” whisper.
“It is hanging there.”
I decide to open eyes. Too bright. Then I start making out the silhouette.
She continues, “You aren't afraid of wasps, are you?”
“I guess so.”
“It's good. Because it has been hanging over you for about ten minutes. Motionlessly.”

I realize that I am lying under the wasp whose muzzle is overshadowing my sun, not seriously, but in fact. It hovers over me, its wings are moving but it is keeping its height and the position. Like a mute extra small helicopter. This tiny thing when it soars so steadily looks very heavy, like a small heavy jewelery and it is incomprehensible how it can only hang there and look at you. There exist different species of wasps. This one was narrow and small with bright very contrasting stripes. Funny creature and among all creatures this one certainly was a wasp.

Then my friend added, “It is looking at you.”
“Nonsense.”
“I assure you, it is looking at you.”
After this the creature with a sudden "bdgik" flew away. Of course without any trace in transparent air. But it wasn't the end. It came back. With a friend, another wasp with the same behavior. They hung together above me for five or six minutes, then disappeared with a similar simultaneous "bdgik". And returned after a while with a third friend.
“What do you think, what are they going to do?”
“Perhaps take aim?”
“I think they are having sunbathes.”
“Why among all this grass exactly above me?”

They continued to hover steadily. Despite my first impression there was the slightest movement of air, probably changes of temperature had begotten a wind and blending of layers took the wasps slightly to the right. But they accelerated and came back. It wasn't a straight row, the middle creature and the right one were slightly behind, nevertheless they were at the same height and with equal intervals between them. Very strange.
My friend. She was laying on her side, her elbow under the head. Without any interest from the wasps' side.

“I suppose, you reflect sun light. And their bellies get a suntan.”
“I have to confess, I start being afraid of wasps.”
“And I have another question. It's interesting, what do your books say say about this, are they men or women?”
“I prefer to dress and get away before they come back with a fourth one or with the whole hive.”
Thoughtfully, “They can't be women, rather men, in my view.”

I changed the position around the space of this sandy and grassy beach for the whole summer. It didn't depend on place, company or its absence. Every time they found me and began their game with daylight and the melodic sound of disappearance.
“Bdgik”, when I looked at them severely or, later, fixedly. Then every time they invited their friends, other wasps. Perhaps it's such a wasps' flirt.

“I have to tell you something,” said another classmate.
With delicate intonations, “How many of them?”
“What do you mean?”
“Two, four, maybe eight?”
“... two... so you know about this phenomenon.”
“Yes, wasps, so how many today?”
What I know about wasps precisely is that they can feel embarrassment. Especially when you catch them peeping at you.

My friendly wasps.

original copyright © ∞ Olga Gubanova 2011

Olga Gubanova's photograph is the finalist of the 33rd Annual Spring Photography Contest / Photographer's Forum Magazine / Best of Photography 2013

My photograph from the series “There Where Golden Cherries Hang” became a finalist of the 33rd Annual Spring Photography Contest presented by Photographer's Forum Magazine and supported by Sigma. Check out the Photographer's Forum Magazine site for it's preview which was published in the winners gallery. The photograph will be printed in the United States in the hardcover book “Best of Photography 2013”.

It gives me a chance to publish here once more a link to my Facebook dedicated to photography. Welcome and tell your friends. 

I congratulate my devoted reader, supportive friends and surprised passersby with last days of summer (or may be winter, it all depends on a hemisphere). Thank you for your attention. For your astonishment. It inspires to realize things which were conceived in the seventh reflection of the silver mirror.

And until the meeting in September.

Моя фотография из цикла “Там, где висят золотые вишни” стала финалистом 33 Annual Spring Photography Contest, проводимого Photographer's Forum Magazine при поддержке Sigma. Вы можете увидеть привью фотографии в галерее победителей, которая уже опубликована на сайте журнала. Фотография будет напечатана в США в книге “Best of Photography 2013”. Пожалуй, это хороший повод ещё раз выложить здесь ссылку на мой Facebook, посвящённый фотографии. Заглядывайте и приглашайте друзей.

Поздравляю вас с последними днями лета (или зимы, всё зависит от полушария, в котором вы находитесь). Спасибо за ваше внимание. За ваше удивление. Это вдохновляет меня реализовывать то, что было задумано в седьмом отражении серебряного зеркала.

До встречи в сентябре.

Рекламная кампания The Next Day / Выставка в музее Виктории и Альберта в Лондоне / книга David Bowie is

18 апреля 2013
из блога Джонатана Барнбрука:
David Bowie is the subject of this book

Дэвид Боуи — тема этой книги

“Он наводнил банальную реальность каждого дня экстраординарностью и неожиданной информацией; пропуская детали сквозь жизнерадостный подвижный разум, он сделал так, что интеллектуальное открытие показалось невероятно чарующим. Он помог в моём собственном разуме создать потребность находить способы объяснения вселенной и самого себя посредством поиска отличного, сложного и дерзкого.”

— Пол Морли

Мы разработали дизайн книги, сопровождающей крупную выставку в музее Виктории и Альберта, “David Bowie is”, которая является первой международной ретроспективой экстраординарной карьеры Дэвида Боуи. Это первая книга, которой суждено даровать доступ к личном архиву сценических костюмов Боуи, инструментам, сценографии, оригинальным дизайнерским работам и рукописной лирике Боуи.

Концепция книги и выставки выстроена вокруг названия “David Bowie is”, подразумевающего продолжение. Вместо того, чтобы сделать Боуи предметом антиквариата в музейной коллекции, название помещает его в текущий момент времени, вездесущую в нашем культурном окружении величину. Это название заключает в себе свойственную Боуи способность к аккумулятивному присвоению, присущую также вёрстке, способность, которая, в свою очередь, оказала влияние на наше мышление и методологию. Боуи был способен транслировать идеи авангарда в диктуемый популистами мейнстрим, не вступая в компромисс с их разрушительной освобождающей силой, и мы надеемся в некотором смысле выразить это на бумаге посредством типографии.

Создавая дизайн, мы черпали вдохновение как в богатом визуальном разнообразии карьеры Боуи, так и в одной из выдающихся тем выставки — психогеографии Лондона. Боуи жил в Лондоне в период громадных перемен, от расцвета оптимистичного модернизма в 1960-х до очарованной ретро, интроспективной постмодернистской антиутопии 1970-х. Дизайн книги черпает вдохновение в этой урбанистической энергии, которая реализует себя в виде разнообразных стилей фона, жирных заголовков и покрытия изображением страниц, лишённых полей.

Книга демонстрирует богатое разнообразие визуальных материалов, характеризующих карьеру Боуи, включая костюмы, портреты, листы с лирикой, рисунки, модели и другие ценные элементы. Чтобы соединить этот материал со всеобъемлющей странностью названия, книга была декорирована акцентами яркого оранжевого цвета, цвета который снова и снова появляется на протяжении эволюции эстетики Боуи. Волосы Ziggy Stardust, молния “Aladdin Sane”, обложки “Low”, “Heathen” и “Scary Monsters”, а также оформление синглов лейбла RCA на виниле, на всех них присутствует один из оттенков оранжевого. Изображение на обложке книги — аллюзия на то, что, должно быть, является одним из самых иконических образов в популярной культуре, обложку диска “Aladdin Sane”. На этом изображении, выбранном из фото сессии Брайана Даффи, Боуи смотрит прямо перед собой, встречаясь со зрителем пристальным практически неприятным взглядом. Изображение подверглось обработке. Ему был придан отчётливый оранжевый оттенок, выделяющий его в сравнении с оригинальной обложкой альбома.

В качестве шрифта заголовков по ряду причин был выбран Albertus. В истории, рассказанной при помощи выставки, центральную роль играет Лондон, и мы хотели, чтобы книга говорила на языке Лондона, не прибегая к помощи Johnston¹ (это звучит ровно настолько фантастично, насколько фантастичным это является в реальности). Во-первых, Albertus используется на уличных знаках в Ламбете², в котором расположен Брикстон³, где, собственно, Боуи и появился на свет. Во-вторых, Albertus использовался Стэнли Моррисоном (создателем квинтессенции, автором British Times New Roman), так что англо-германская история замечательным образом проходит в параллель с временами Боуи в Берлине. В качестве основного шрифта для книги использован Priori Serif, созданный Джонатаном Барнбруком и Маркусом Лейсом Аллионом. Priori основан на достижениях британских типографов Эрика Гилла и Эдварда Джонстона и одним из первых его бенефисов было появление на обложке альбома Боуи “Heathen” 2002 года.

1 речь идёт о шрифте Johnston, который используется в лондонской подземке

2 Ламбет, административный район в Лондоне

3 Брикстон, район боро Ламбет в Лондоне

22 апреля 2013
из блога Джонатана Барнбрука:
New Fonts: Doctrine and Doctrine Stencil

Новые Шрифты: Doctrine и Doctrine Stencil

Doctrine — это новый типографский шрифт от VirusFonts. За три года это первый шрифт, который будет опубликован студией, занимающейся их созданием. Первым его публичным появлением стало присутствие на альбоме Дэвида Боуи The Next Day.

Doctrine является представителем семьи шрифтов сансериф [семейство шрифтов гротеск, рубленые шрифты. — Прим. пер.], которая включает два шрифта, мягкий и более маскулинный трафаретно выразительный шрифт. Развившись из едва различимой отправной точки, которой стала расцветка самолётов государственной авиакомпании Северной Кореи, Doctrine вырос, чтобы вобрать в себя серию более зрелых типографических влияний. Смешивая элементы присущих двадцатому веку нео-гротескного, гуманистического и геометрического стилей [речь идёт о шрифтах. — Прим. пер.], Doctrine универсален и уникален одновременно. Включая громадное множество лигатур и альтернативных символов пяти уровней насыщенности, начертание которых варьируется от сверхсветлого до экстратёмного, Doctrine способен справиться со множеством тестовых типографских ситуаций.

Студия VirusFonts в течение долгого времени была заинтересована в связи между идеологией, языком и типографией и именно этот интерес послужил источником вдохновения для создания нового шрифта. Придерживаясь экстремальной версии изоляционистской и авторитарной идеологии, Северная Корея — последний оплот сталинизма в мире — предоставляет своим жителям малую свободу передвижения. Авиапутешествия, считаясь одним из неотъемлемых прав человека, способствуют свободе передвижения между государствами. Air Koryo, принадлежащая государству авиакомпания, наделённая особыми привилегиями, таким образом, выступает в роли чего-то сходного с оксюмороном.

Со шлейфом не вызывающих удивления сомнительных отчётов о безопасности и зловещими ревью, посвящёнными авиаперевозчику, публика придерживается невысокого мнения об Air Koryo, тем не менее, есть что-то удивительно наивное в её попытках выглядеть подобно серьёзной авиакомпании. Центром этой мистификации является рудиментарная раскраска самолётов и облик бренда — зачастую грубо наложенные и временами даже выглядящие нарисованными вручную элементы. Приняв однажды форму функционального трафаретного шрифта, логотип подвергся метаморфозе, превратившей его в современный гротеск [шрифт сансериф, рубленый шрифт. — Прим. пер.]. Эта причудливая концептуальная смесь — отчасти политической философии, отчасти корпоративного брендинга — вдохновила разработку современной человеческой интерпретации нео-гротескной модели, той самой наиболее идеологической из типографских форм.

На структурные характеристики Doctrine, помимо существующего контекста концептуальных, политических и исторических точек отсчёта, повлияли многочисленные типографские отсылки. Вдохновлённый модернистским идеализмом, но ведомый постмодернистским релятивизмом, Doctrine эволюционировал в утопический гротеск двадцать первого века. Следование утопическому совершенству предполагает чистоту, или очищение — избавление от инородной, не принадлежащей утопии, детализации — несмотря на это, даже вопреки этому, суть идеологии Doctrine заключается во включении. Инклюзивный подход делает возможным любопытное смешение модернистской, геометрической и гуманистической форм, которые соединяются в современном стиле.

Базовая структура Doctrine была оформлена под влиянием нео-гротескной модели, в особенности под воздействием шедевра Адриана Фрутигера Univers и вездесущего Helvetica Макса Мидингера — чудовищ модернизма середины двадцатого века. Тем не менее, вопреки влиянию вышеупомянутых шрифтов, облик Doctrine менее строг и более гуманистичен. Округлые варианты начертаний в более лёгкой насыщенности говорят с элегантным хладнокровием в то время как большая высота строчных букв [без выносных элементов. — Прим. пер.], низкая контрастность и более квадратные очертания в более тёмных версиях насыщенности придают Doctrine приветливое очарование и убедительный голос.

Ряд символов черпает вдохновение у гуманистического сансериф, созданного Эдвардом Джонсоном для лондонской подземки, сообщая доброжелательность, свойственную премодерну, базовому набору символов и причудливую геометрию стилистическим альтернативам. Экспериментальные рисунки Пауля Реннера для его провидческого шрифта Futura¹ послужили источником вдохновения для некоторых необычных альтернативных глифов², так же последний повлиял на более традиционные геометрические формы.

Добавляя игривую ноту заголовкам, альтернативные заглавные буквы испытывают на себе множество влияний. Асимметричная “A” отсылает нас прямо к раскраске Air Koryo. Под влиянием модульных принципов, применяемых к ширине символов геометрических шрифтов [речь идёт о компенсации, позволяющей шрифту выглядеть более ровным. — Прим. пер.], буквы “E” и “F” включены в гарнитуру с редуцированной шириной каждая. В той же мере геометрические шрифты повлияли и на “G” и “Q”, их соответствующие альтернативные глифы основываются на гротескной модели как и в случае альтернативной “M” и базовой “K”.

Отдавая дань истории типографии, Doctrine включает в себя множество лигатур. В том, что касается типографских наборов лигатур, с 1950-х тенденция ухода от подвижной модели шрифта стабильно идёт на убыль. В наши дни, тем не менее, современная OpenType технология позволяет практически неограниченное количество глифов, что означает, что концепция лигатур может быть возрождена и переосмыслена в намерении дать двадцать первому веку возможность привнести любопытное звучание в облик шрифта текста и заголовков.

Doctrine включает четыре стиля цифр, два пропорциональных (варьирующаяся ширина) и два табличных (моноширинные шрифты). Стиль цифр по умолчанию — пропорциональный линейный — полностью заглавные по высоте цифры, что выглядит лучше, когда выбрана настройка “все буквы — заглавные”. Цифры, выдержанные в старой стилистике, разработаны с верхними и нижними выносными элементами литер и имеют пропорции, сравнимые со строчными символами, чтобы минимизировать искажения во время настройки основного текста. Для цифр, предназначенных для набора таблиц, включены линейные и выдержанные в старом стиле табличные варианты начертания.

Doctrine и DoctrineStencil доступны в гибком кросс-платформенном OpenType формате. Используйте панель OpenType в вашем программном обеспечении Adobe, или Microsoft Office, чтобы получить доступ к полному спектру опций, включая стилистические альтернативы, табличные линейные цифры и табличные цифры, выдержанные в старом силе, пропорциональные линейные цифры и пропорциональные цифры, выдержанные в старом стиле, а так же серии лигатур.

1 создание Futura включало попытку создать шрифт будущего и несколько провальных непрактичных предварительных версий

2 альтернативный глиф (Alternate glyph), вариант знака другого рисунка, применяется в чисто декоративных целях и для акциденции

20 мая 2013
из блога Джонатана Барнбрука:
David Bowie is printed

Дэвид Боуи напечатан

“Мы находимся в музее Виктории и Альберта в полной готовности к тому, чтобы порыться в твоих ящиках. Это, воистину, великолепно”

— Тильда Суинтон

Вслед за нашим последним постом на тему книги “DavidBowie is”, этот мы посвящаем рекламным материалам, великолепно напечатанным Generation Press. Основываясь на подразумевающем продолжение названии выставки David Bowie is, мы разработали рекламные материалы, выдержанные в концепции и методологии, сходных с концепцией и приёмами, реализованными в книге. Колористическое решение продиктовано доминантным изображением — яркими оранжевым и тёмно-синим мазками вспышки молнии Aladdin Sane. Наш выбор пал именно на это изображение в попытке обыграть обложку знаменитого альбома — Боуи замер в точке начала движения, его взгляд фронтален, он падает прямо на зрителя и тревожит его. Этот выбор отражает одну из многих концепций, заложенных в кампанию: Дэвид Боуи смотрит на то, что ты делаешь.

Выбор материалов был продиктован желанием подчеркнуть несовместимость, состояние конфликта в последний момент печати. Там, где это возможно, мы печатали одну сторону в глянцевом исполнении, другую на материале без какого-либо дополнительного покрытия. Мы выпустили пресс-набор, в который входит комплект открыток.

Мы разработали дизайн ряда приглашений, включая эту очень особенную версию приглашения на торжественный вечер в честь открытия выставки. Мы использовали фотографию “Лучник”, сделанную Джоном Робертом Роулендсом во время тура “Station to Station” 1976 года. Завершающий штрих приглашения, напечатанного металлизированным серебром на тяжёлом трёхслойном картоне — штамповка белой фольгой и подчёркнуто геометричный острый обработанный золотой фольгой обрез.

Мы выпустили так же этот постер, который был стремительно распродан. Недавно был выпущен дополнительный тираж.

Мы разработали пешеходную карту Сохо, которая показывает, как именно этот район повлиял на Боуи и каким образом вы можете посетить ключевые места Сохо в наши дни. 

Права на изображения принадлежат Generation Press

права на оригинальные статьи принадлежат Джонатану Барнбруку
перевод Ольги Губановой, 2013 год
This is the non-profit publication for educational purposes
Источник оригинальных статей на английском языке: Barnbrook Blog

Пожалуйста, не копируйте и не публикуйте мои переводы где бы то ни было без моего разрешения. Если вы считаете, что другие хотели бы их прочитать, пожалуйста, разместите ссылку на эту страницу. 

перевод интервью Тони Висконти для журнала RollingStone можно прочитать здесь: Альбом Дэвида Боуи The Next Day: Потрековое Превью.

перевод статей из блога Джонатана Барнбрука: Графический дизайн альбома Дэвида Боуи The Next Day.