На краю земли (об истории костюма)

Над краями мира... поют сказочные птицы и имена им - сны.

Столпившися, довольно давно уже, в палатке, безумно надоело слушать.
Среди тысяч существующих обитаемых и неизвестных друг другу планет эта была обычной. В обычности и заключалась ловушка. Только в таких местах, где шестнадцать тысяч ледяных поколений ничего не менялось, среди проплывающих мимо, ничего не замечая, странные люди притягивают себе подобных с силой столкновения. Ограниченного не жизнью, продолжительностью дня. Почти не различающиеся планетарные поясананизывала тонкими металлическими, похожими на те в пластиковой оболочке, что держат подаренные или случайно выигранные недавно два сердца, чёрное большое и меньше, нитями на себя торговл. Накопления местных жителей были таковы, что давали им право на оригинальность в лице последовательного искреннего соблюдения исконных традиций. Индивидуальность проявлялась в любопытстве к пришельцам. Некотором гостеприимстве. К некоторым.

Их не смогли бы завоевать.
Превращённая в ледяной рай пригодная для проживания область была так мала, что не годилась для колонизации.
Этим людям в помещении слишком быстро становилось жарко и не интересно. Несколько раз в год, во время определенного положения относительно друг друга соседих небесных до странности вечно незрелых очень далёких лимонных солнц, они собирались, чтобы вспомнить. Дикие древние верования, странный танец почти что накрашенных безумно красивых, пришедших с разных сторон промороженной уже не земли молодых мужчин. Цепляющиеся, подвешенные на белом небе за крюки безразличные светила. Не было никакой веры, в мире без чудес, просто право продолжить свой род десятилетиями туда, вглубь выгоревших леденящих теней, получали самые достойные. Не просто носители способностей и физических особенностей, обладающие достаточным воображением, чтобы применить их в своей пустоте.
В эти дни пропадали редкие государственные, естественно, речь идёт о том чуждом государстве, что пришло со стылого, сиреневатого в моменты частого в это время года сияния, неба, ничем кроме лёгкого оттенка блеска не отличающегося от остальных времён, на космических кораблях, чересчур тепло одете до сих пор со странным акцентом, которого вежливо не замечали, говорящие на их языке служащие. Слишком тщательно. До смеха, который редкие остальные и представители низших каста даже не способны были воспринять.
Только глупец в неторопливом снежном, измеряющемся в тянущихся своих и чужих шагах, мире ударит лошадь или ненужного слугу. Безумец убьёт животное.

Климат был таков, что туземцы в большинстве своём, лежащем ниже верхней касты, даже не жили, ежесекундно выживая, существовали. Бессмысленно было пытаться добывать полезные (только с точки зрения несведущих небесных чиновников) ископаемые,ещё более нерациональной оказалась идея построить порт и нанять местных рабочих. Каким смешным на этой планете страшной и спокойной показался последовавшим за первым эмиссаром этот термин. Неторопливый народ был слишком самодостаточен и независим, чтобы, хотя бы не вникая, прислушиваться к надоедливым, текущим мимо разговорам. Кораблям требовался обслуживающих персонал. Тому, в свою очередь - жилище. Ничто кроме хрупких странно высоких местных палаток загадочным образомм неспособно было здесь устоять. Сканирование территории из космоса показало ничтожное, не соответствующее даже названному местными жителями, да, они умели считать и эффектно одевались, количество живых существ. Недостаточное даже для воспроизведения одного, пусть и человеческого, вида.
Прилетающие и появляющиеся здесь, как и в любом другом месте, неоткуда, совсем редко получали обратный билет.
Каково быть богатым настолько, чтобы, переставая быть притесняемым, переставать быть интересным или сколько-нибудь принятым. Не двигаясь с места, купившие вселенский покой деньги практически лишили обитателей права на здание посольства. Впрочем, не зная другого, кроме своей вечной под бледным небом зимы, упорно занимаясь выведением крупных тонко и длинноногих, быстро проваливающихся в снег и легко замерзающих прекрасных лошадей, о другом они и не мечтали. Не переживая тем более.
Теперь эти в масштабах обозначенного на картах мира изгнанники, так и не дождашись того, что могло бы определить исход спора, занялись обсуждением своих дел. Нанизанные на жёсткие и гибкие, с сезонами гнущиеся металлические нити торговые тракты.

original copyright © ∞ Olga Gubanova, 14-Nov-2005, On the edge of the planet. About the story of the costume.
© ∞, Ольга Губанова, 14-Ноября-2005

Minimalistic Thoughts IV

“В ночном небе одновременно четыре самолёта, две звезды и месяц.”

– Ольга Губанова

Minimalistic Thoughts III

“Белый пеликан целует цаплю.”

– Ольга Губанова

часть перевода сценария Гаттака

Внутренний план. Крематорий. Раннее утро.

Обнажённый мужчина. Ему около тридцати. Мы видим его в профиль. Он склонился на металлическом полу внутри маленькой вычищенной до невероятной чистоты металлической полости. Мужчина свирепо трёт свою кожу проволочной щёткой. ДЖЕРОМ МОРРОУ.

Завершив скрупулёзное (старательное) омовение, Джером, выпрямляясь, с лёгкостью проходит сквозь маленькую овальную дверь этой металлической комнаты. Плавность движения свидетельствует о долгой практике.

Проверив, что толстая огнеупорная закрывающаяся подобно окну дверь позади него закрыта, он поворачивает выключатель, который наполняет освободившуюся полость газом. Газ в пространстве, которое, как мы теперь видим, является сверкающим современным созданным целиком из стали самодельным крематорием, вспыхивает мгновенно.

Теперь мы смотрим на отшелушенные частички его плоти в крематории СКВОЗЬ УВЕЛИЧИТЕЛЬНОЕ СТЕКЛО. Они чернеют, сворачиваются и горят.

Джером заворачивается в шёлковый халат и надевает лишённые задника шлёпанцы.

Внутренний план. Кондоминиум Евгения. Раннее утро.

ДЖЕРОМ, покидая комнату с крематорием, оказывается в больших, даже роскошных, вероятно, расположенных на верхнем этаже, апартаментах, наполненных причудливым разнообразием оборудования — всё это чем-то напоминает конвейер.

Длинные предельно чистые металлические поверхности сгруппированы у одной из стен. На полках аккуратными стопками сложены десятки пластиковых коробочек. Одни наполнены, другие пусты. На подносах лежат инструменты — различные типы пинцетов, много ножниц и много других, менее знакомые предметов. Круглые стальные контейнеры наполнены волосками разной длины и другими связанными с человеческой физиологией элементами.

ДЖЕРОМ приближается к другому мужчине, который тяжело обмяк над одной из металлических поверхностей. Тот сжимает пустую бутылку из под водки. Он тихо храпит, отсыпаясь после бессонной ночи. Когда ДЖЕРОМ мягко вытаскивает бутылку из его руки, мы поражены степенью сходства их лиц.

Джером с удивительной лёгкостью отодвигает кресло Евгения от стола. Это инвалидное кресло, однако дизайн современный, с точки зрения эргономики прекрасный. Джером подкатывает Евгения к кровати и, с некоторыми затруднениями, перекладывает более крупного мужчину на кровать. Сквозь алкогольный туман Евгений вяло помогает, но его парализованные ноги — мёртвый груз.

Накрыв Евгения одеялом, Джером входит в ванную, в которой мы видим хирургически чистую стальную раковину, ванную, душ и туалет.

Около туалета находится большой выполненный в промышленном стиле стального цвета холодильник.

Натягивая защитные перчатки, Джером открывает охлаждаемый жидким азотом холодильник. Облако пара вырывается наружу. Теперь мы видим, что внутри холодильника находятся полки, заполненные промаркированными банками и силиконовыми контейнерами. Одни из них содержат желтоватую жидкость, другие тёмную красную субстанцию.

Напротив одной из банок прикреплён написанный от руки список для магазина “ТРЮФЕЛИ, ДЖИН, ВОДКА.” Джером улыбается самому себе, вынимая записку из холодильника вместе с одной из банок. Он проверяет ярлык. Дата его устраивает. Он надламывает печать и выливает содержимое в чистый силиконовый контейнер — часть приспособления, лежащего на ободке стальной ванны.

Он закрывает силиконовый контейнер и проверяет конструкцию, открывая клапан и выпуская небольшую струю жидкости в находящийся рядом унитаз. Выглядит вся процедура так, как если бы кто-нибудь проверял шприц. Наш взгляд задерживается на лице Джерома. Он сам в это время закрепляет контейнер между ног.

Вновь открывая холодильник, Джером выдвигает поднос, заполненный аккуратными рядами тонких саше размером с отпечаток пальца, наполненных тёмной жидкостью, окрашенной в красный цвет. Он снимает перчатки, выбирает одно из саше и осторожно прикрепляет его к подушечке указательного пальца. Затем он берёт второе саше, предназначенное для среднего пальца. После этого Джером накладывает на саше тональный крем телесного цвета, подстраивающийся под оттенок кожи. ДЖЕРОМ, он всё ещё одет в халат, поднимается по спиральной лестнице на второй этаж апартаментов.

Внутренний план. Кондоминиум Джерома. Раннее утро.

Покинув верхнюю ступень винтовой лестницы, он оказывается в похожих по размеру очень просторных апартаментах в стилистике лофта. Сквозь окно, занимающее всю стену от пола до потолка и открывающееся прямо на балкон, мы видим, что заря успела только прикоснуться к ночным небесам.

В ванной комнате ДЖЕРОМ извлекает рубашку из чехла с логотипом химчистки. На чехле напечатана фраза — “Мы гарантируем вам конфиденциальность”. Он покидает ванную комнату, одетый в модный, хотя и неудобно скроенный костюм. Глядя в зеркало, он аккуратно поправляет галстук, аккуратно, чтобы не повредить саше, прикреплённые к кончикам его пальцев.

Внутренний план. Бассейн следователя. Утро.

Одинокий МУЖЧИНА плавает. Он избрал фристайл. Это какая-то свирепая гонка. Он плавает в чём-то, что напоминает бассейн невероятной длины — и всё же он никогда не достигает края. Наш ракурс немного меняется, мы видим, что мужчина плывёт навстречу искусственному потоку, созданному в заполненном водой пространстве едва ли больше по размеру, чем он сам.

Внезапно мужчина останавливается и выпрямляется. Быстрый поток немедленно смягчается. Мы мельком видим лицо СЛЕДОВАТЕЛЯ ЛУКАСА. Ему около тридцати, у него молодое лицо, но выражение лица жёсткое. Похоже, что он плавает не ради удовольствия.

Внешний план. Кондоминиум. Утро.

Всё ещё раннее утро. Джером покидает подземную парковку здания в безупречном Студебеккер Аванти. Он движется по длинной прямой ведущей к дому частной аллее, обменивается кивком с САДОВНИКОМ, подстригающим газон.

Пока его коллеги, передавая друг другу лишённую этикетки бутылку прозрачного напитка, сидят на ступенях служебного входа в Гаттаку Винсент сидит в отдалении, изучая свой учебник. Не имея возможности воспользоваться компьютером, он тренируется, печатая команды на клавиатуре, нарисованной от руки на клапане картонной коробки.

Маленький неважно выглядящий человечек, Герман, за сорок, появляется из ниоткуда и садится рядом с ним.

Герман

(протягивая руку)

Винсент, я — Герман--

(предвидя реакцию Винсента)

Это имя.

Он рассматривает встревоженного Винсента с ног до головы.

Винсент

Что думаешь?

Герман

Думаю, я мог бы кое-что сделать

(бросая взгляд на учебник)

в том случае, если ты сам знаешь, на что идёшь, и способен пройти отбор.

Винсент вытаскивает из рабочей одежды пластиковую карту, предназначенную для расчётов в сети.

Герман

У тебя ведь есть фотография самого себя?

Винсент показывает снимок, на котором есть его лицо — обрывок той семейной фотографии. Герман загружает карточку в планшет, который всегда носит с собой. Фотография мгновенно сканируется и появляется на маленьком цветном дисплее компьютера. Герман возвращает фотографию и поспешно удаляется.

Цезарь, пожилой уборщик, замечает исчезновение Германа.

Цезарь

(Винсенту)

Мне казалось, я говорил тебе, что стоит угомониться.

Высоко на стене здания, занимаясь мытьём окон, Винсент время от времени делает паузы, чтобы попрактиковаться в набирании команд на своей картонной клавиатуре, видя экран то в воображении, то в ночном небе прямо перед собой. Он слышит как кто-то выкрикивает его имя.

Герман

Винсент... Винсент...

Винсент

(пристально разглядывая того сквозь свои очки)

Герман, это ты?

Герман

Винсент, спускайся. Я нашёл его.

Внутренний план. Кондоминиум непригодных. Ночь.

Герман ведёт Винсента сквозь лабиринт коридоров.

Джером (VO)

Для обладающих генетическим превосходством проще достичь успеха, но он ни в коем случае не гарантирован. В конце концов, нет гена, обуславливающего судьбу. И когда, по той или иной причине, один из элиты испытывает трудности, его привязанная к совершенной генетике личность становится ценным товаром для людей, неразборчивых в средствах. То, что теряет один, приобретает другой.

Герман кивает заговорщически другому ДНК брокеру, проходящему мимо, держа в руках карманный компьютер.

Герман

(с энтузиазмом прямо на ходу читая данные с экрана своего мобильного устройства)

У него сердце быка. Он мог бы пробежать сквозь чёртову стену. Если бы он всё ещё мог бегать. В действительности в колледже он был значительной величины звездой в мире плавания.

Винсент

Я надеюсь, он не просто тело.

Герман

Всё в порядке. Перед тем как бросить он был выдающимся студентом. Все главные предметы у него выбраны идеально--

Винсент

How do I square the accident? (Как мне расплатиться с такой случайностью? Как я справляюсь с последствиями аварии?)

Герман

(всё ещё читая данные на карманном компьютере)

Это произошло в Австралазии. Он зарегистрировался вчера. Никаких семейных осложнений. Записи о том, что он когда-либо ломал шею так же нет. С точки зрения всех он всё ещё передвигающийся, говорящий и абсолютно полноценный член общества. Тебе просто надо заставить его прекратить употреблять ингаляционные наркотики и наполнить чем-то два последних года его жизни.

(поправляя самого себя)

Извини, твоей жизни.

Герман замирает, как будто они пришли на место.

Винсент

(оглядываясь в поисках вероятного кандидата, но никого не обнаруживая)

Где он?

Герман протягивает руку к человеку, страдающему параличом нижних конечностей, сидящему прямо перед ними, в лестничном колодце, в инвалидной коляске. Голова того упала на грудь. Обличающая связка предметов приютилась на его коленях. Герман поднимает голову мужчины за волосы. Евгений.

Вопреки неоднородной всклокоченной бороде и остекленевшему выражению глаз, напоминающему тонкую плёнку, он впечатляюще похож на Винсента. Винсент подносит зеркало к лицу безразличного ко всему Евгения, чтобы сравнить со своим собственным отражением.

Герман

(уверенно улыбаясь)

Что я тебе говорил? Кто из вас чьё отражение?

Винсент

(всё ещё не совсем уверенный)

Это тот самый цвет волос, что указан в его профиле?

Герман проверяет заметку в своём компьютере: “Волосы: блондин.”

Герман

Да.

Винсент

(прикасаясь к собственным тёмным прядям)

Мне придётся обесцветить волосы.

Герман

(раздражённо и теряя терпение)

Почему ты занимаешься изобретением проблем? Вы двое просто пара чёртовых клонов. Когда вы рядом, вы похожи настолько, что у меня возникает желание удвоить гонорар.

Винсент

(ему в голову приходит мысль, и в первый раз он обращается к парализованному)

Какой у тебя рост?

Евгений

(невозмутимо)

Метр сорок три.

Винсент скалится, понимая, что Евгений говорит о высоте своего тела в сидячем положении. Мгновенное и неуловимое понимание повисает в воздухе между двумя мужчинами.

Винсент

Хорошо, какого ты был роста?

Евгений

(равнодушно, всё ещё находясь под влиянием того, что он курил до их прихода, чем бы это не являлось)

Метр восемьдесят шесть.

Винсент

(обращаясь к Герману, разочарованно)

Он слишком высокий.

Герман

(пожимая плечами)

Ты можешь носить обувь на платформе.

Винсент

Даже на платформе я никогда не буду таким высоким.

Герман

Существует один способ.

Внутренний план. В хирургическом кабинете где-то на глухой улице. Ночь.

Винсент лежит на столе в примитивной операционной. Его голени скрыты хирургической ширмой. Хирург включает хирургическую пилу и проводит ей по нарисованным от руки пометкам, обозначающим разрез. Металлические спицы, которые будут удлинять ноги, уже приготовлены.

Внутренний план. Кондоминиум негодных — квартира. День.

Герман сопровождает оцепеневшего Евгения в квартиру, набитую космической атрибутикой. Одно из колес ржавого инвалидного кресла Евгения непрочно закреплено проволокой. Винсент на костылях идёт позади, обе его голени в гипсовых повязках и укреплены перекрещивающимися скобками. Герман кладёт перед ним контракт. Винсент подписывает его.

Внешний план. Улица перед баром. День.

Евгений, со стеклянными глазами, покидает бар широкими шагами, проходит мимо камеры и выходит на улицу. Мы слышим визг тормозов и тошнотворный звук удара.

Внутренний план. Кондоминиум — Квартира. День.

Евгений пробуждается с крикoм, он плавает в поту, руки привязаны к кровати — единственному реально существующему предмету мебели в этой комнате. Винсент, сидящий сейчас около Евгения — сидящий на упаковочном ящике, промакивающий в миске, наполненной водой, в этот момент полотенце — удивлён. Евгений продолжает кричать и метаться, борясь со своими путами. Винсент засовывает полотенце ему в рот и удерживает его руки.

Джером (VO)

Я вынужден признать, поначалу я сомневался, не занимаюсь ли спасением человека, который уже мёртв.

Внутренний план. Кондоминиум — Квартира — Ванная. Ночь.

Винсент удерживает голову Евгения над унитазом пока того жестоко рвёт. Паралич Евгения и сломанные ноги Винсента в два раза усложняют операцию.

Наконец в желудке Евгения не остаётся больше ничего, что могло бы продолжить рвоту. Он падает на пол в изнеможении. Полностью обессиленный усилиями по удержанию Евгения над чашей, Винсент присоединяется к нему на рваном линолеуме. Мужчины рассматривают потолок, декорированный картой звёздного неба, изображающей определённую конфигурацию планет [имеется в виду не созвездие, а именно конфигурация планет, свойственная времени чьего-то рождения, и предопределяющая судьбу].

Винсент

Ты в порядке, Джером?

Евгений

(иронично апеллируя к их взаимной неподвижности)

Да. Ты хочешь сегодня потанцевать?

Винсент улыбается.

Внутренний план. Кондоминиум — квартира. Ночь.

Евгений презрительно отворачивается от тарелки c варёным мясом и картофелем, которую Винсент ставит перед ним. Винсент замечает это выражение лица.

Винсент

Что именно не так?

Евгений

Я думаю, будет лучше, если меню для нас буду выбирать я. В конце концов, ты учишься быть мной, не я изучаю, каково это, быть тобой.

Винсент

(пожимая плечами)

Угождай себе сам.

Евгений

(пытаясь быть более дипломатичным)

Послушай, я не хочу, чтобы ты подумал, что я неблагодарен — я знаю, что ты и тот маленький брокер — как ты его называешь?

Винсент

Герман.

Евгений

Вы оба собираетесь влипнуть в серьёзные неприятности--

(пытаясь быть тактичным)

Может быть ты сможешь обмануть кого-то и заставить поверить, что ты это я, когда ты войдёшь в какую-то дверь — но когда ты окажешься внутри, ты будешь сам по себе. Я уверен, ты искренне...

(бросая взгляд на связанную с космосом атрибутику)

… но меня самого готовили к чему-то подобному. Даже если бы не было того несчастного случая, я не думаю, что добился бы этого. Я хочу сказать — как, чёрт возьми, ты предполагаешь добиться успеха в этом секторе?

Джером смотрит на Винсента, смотрит так, как если бы мысль о неудаче до настоящего момента не приходила ему в голову.

Винсент

(пожимает плечами и просто произносит)

Я не знаю, как именно, Джером.

Евгений

(смеясь)

По крайней мере ты честен.

(его озаряет)

Обращайся ко мне, используя моё среднее имя — Евгений — если ты намереваешься быть Джеромом, ты мог бы заодно начать привыкать к этому имени.

NB: В оставшейся части сценария применительно к “Винсенту” используется имя “Джером”

права на сценарий принадлежат Эндрю Никколу

источник текста сценария на английском языке

translation copyright © ∞ Olga Gubanova 2021

перевод Ольги Губановой © 2021 год